Кавказ и Причерноморье в русско-турецких отношениях

потерпела поражение под Гянджой 9 октября 1723 г. от объединенных сил армян, грузин, азербайджанцев и дагестанцев.

Потерпев неудачу, Порта попыталась действовать через Дауд-бека, огласив публично в конце октября в Шемахе султанский указ о принятии его в свое подданство с особыми полномочиями, но и эта затея не имела успеха. Местные владетели не только не признали верховную власть Дауд-бека над Дагестаном и Ширваном, чего от них требовал султанский фирман, а стали оспаривать у него прерогативы на шемахинский трон. С этой целью они съехались в урочище Худат, где в присутствии турецких представителей решили «владеть Шемахою и Бакою – шавкалу (Адиль-Гирею), Мускуром и Шабраном – Хаджи-Дауд-беку, Кубою и Кулханом – уцмию (Ахмед-хану), городом Дербентом - майсуму  (Махмуд-беку). Но реализовать эти планы они не смогли, так как в Шемаху прибыли значительные турецкие силы, надеясь удержать их под своим влиянием.

В такой обстановке русско-турецкие переговоры о разграничении на Кавказе и прикаспийских областях продвигались с трудом. Не желая втягиваться в войну с Турцией, Россия искала мирного исхода конфликта. Прочно удерживая занятые позиции, 23 декабря 1723 г. она предложила прекратить военные действия в тех пределах, которыми владели обе стороны. Русские войска находились тогда в приморской части Дагестана и Ширвана, Баку, Энзели и Реште. Турция владела Западной Арменией и Грузией и согласилась послать указ своим командующим в Закавказье не предпринимать военные действия против России.

Но под влиянием западных дипломатов эта точка зрения турецких дипломатов вскоре изменилась. В конце декабря турецкие министры заявили Неплюеву, что Порта не намерена вести переговоры за исключением тех мест, где находятся русские гарнизоны, а что касается Астрабада и Мазендерана, не занятых русскими войсками, то она будет силой приобщать их к своим владениям.  По предписанию из Петербурга Неплюев решительно отклонил притязания Порты на относящуюся к России часть Прикаспия. «В таком случае, - ответили ему 2 января 1724 г., - объявляется война».

Однако дело до войны не дошло. Благодаря твердой позиции своего правительства, Неплюеву удалось разрядить обстановку. При новой встрече великий визир выразил готовность признать за Россией Каспийское побережье до места слияния рек Аракса и Куры. С такими турецкими предложениями в Петербург был направлен специальный курьер, который привез положительный ответ в начале мая.

За это время английский резидент Стеньян и французский посол де Бонак успели восстановить турецкий двор против начавшегося соглашения. Стеньян запугивал великого визира тем, что «русский государь хочет овладеть не только персидскою, но и всею восточной торговлею, вследствие чего товары, шедшие прежде в Европу через турецкие владения, пойдут через Россию, и тогда англичане и другие европейцы выедут из Турции к великому ущербу короны султановой. Потому Порта, - внушал он ему, - оружием должна остановить успехи русских на Востоке; и если Порта объявит России войну, то получит денежное вспоможение не только от короля, но и от всего народа английского».

О характере «дружеского» посредничества де Бонака Неплюев доносил царю, что он требует «дабы ваше величество соизволили войскам своим повелеть от границ турецких ретироваться, яко татары от того имеют подозрение и Порте внушают».  В другом письме в коллегию иностранных дел он особо подчеркивал, что «от французского посла помочи ни в чем не имею … и приговаривал с великим притягчением, дабы я по турецкому желанию к трактату склонился». 

По поручению Петра I в ответ на это Неплюев твердо заявил, что «если турки возымеют претензию заставить царя отказаться от завоеванных в Персии земель, то это будет лучшим средством побудить его продолжать свои завоевания». Если же Порта проявит добрую волю к соглашению, то дружественные отношения между державами значительно укрепятся. В Петербурге также предупредили английских резидентов, что «царь не потерпит более чтобы какая бы то ни была держава предписывала ему законы, как Англия делала это прежде и пытается делать снова».

Решимость правительства Петра I отстоять свои позиции на побережье Каспия пресекла воинственные притязания Турции на Кавказе, расстроила далеко идущие планы Англии и Франции на Ближнем Востоке. Несмотря на противодействие западных держав, переговоры завершились мирным исходом. 12 июня 1724 г. был подписан Константинопольский договор, определивший сферы контроля России и Турции в регионе следующим образом:

- «первый знак ставился между Шемахой и побережьем Каспийского 

   моря на расстоянии 1/3 пути по прямой линии от Шемахи к морю;

- второй знак ставился в 22 часах средней верховой езды от Дербента

  «внутрь земли» (в сторону гор) … с таким расчетом, чтобы между ним и первым знаком по прямой линии было расстояние в 22

    часа верховой езды;

- третий знак ставился у слияния рек Куры и Аракса. Этот знак

   соединялся с первым прямой линией. Земли, лежавшие от перечисленных знаков и линий в сторону Каспийского моря, отходили к владениям Российской империи. Земли, обращенные от упомянутых знаков «внутрь земли, отходили к владениям Турции и Ирана.

От этого места к югу границ между российскими и турецкими владениями не было, так как земли, отходившие по побережью Каспия к России, прикрывались владениями Ирана».  Иными словами, за Россией признавались владения, полученные от Ирана по Петербургскому договору 1723 г., а также 2/3 приморской полосы Ширвана и часть земель по Самуру, считавшихся под протекцией Сурхая. К Турции переходили бывшие иранские владения в Азербайджане (кроме Ардебиля), Грузии, Армении и часть западных областей Ирана. На территории Ирана учреждалось Шемахинское ханство во главе с Дауд-беком под протекторатом Порты. В Дагестане под ее властью признавались Ахты, Рутул, Цахур и часть кюринских джамаатов, находившихся под покровительством Сурхая.

Анализ статей Константинопольского договора показывает, что обе стороны прихватили значительные доли бывших иранских владений на Кавказе, а Турция, сверх того,  и западные области Ирана. Неслучайно румынский историк Н.Йорга  писал, что «турки получили те области, к которым стремились в течение двух столетий».  По мнению Неплюева, этот договор означал победу российской дипломатии. Оценивая итоги достигнутого соглашения, он доносил царю: «Турки … за Вашим Величеством подтвердили все то, как Вашему Величеству от шаха Тахмаспа уступлено. А в Ширване от Баку до единения рек Аракса и Куры, а против Шемахи от моря две трети земли, а против Дербента на двадцать-тридцать часа, а Дагестана все осталось Вашему Величеству и ничего о тех народах в трактате не поминано». 

Однако статьи Константинопольского договора, принятые под влиянием западных держав, были сформулированы так, что оставляли место для разночтения каждой из сторон в свою пользу, сохраняя почву для разжигания русско-турецкого конфликта. Этот договор, разделивший Кавказ и прикаспийские области между Россией и Турцией, открывал перспективу для реализации их стратегических планов в ущерб интересам народов региона и Ирана. Отсюда, по-видимому, и непризнание этого договора наследником Сефевидов Тахмаспом, хотя захвативший власть в афганской зоне оккупации Ирана Мир-Ашраф, в результате свержения Мир-Махмуда в 1725 г., признал этот договор с условием выполнения его статей касательно Ирана.

Добиться выполнения условий договора в свою пользу Порта надеялась с опорой на Дауд-бека, но такая линия оказалась бесперспективной: дагестанские владетели продолжали выступать против Дауд-бека в поддержку Сурхая, проводившего независимую политику как в отношении России, так и Турции. 23 февраля 1724 г. турецкие министры признались Неплюеву, что «все дагестанские князья признали Сурхай-бея за главу».

Причину популярности Сурхая участник и глубокий знаток событий И.Г.Гербер видел в том, что он не признал Константинопольский договор 1724 г. и стал выступать против намерений России и Турции поглотить часть покровительствуемых им территорий. По словам Гербера, джарцы, цахуры, рутульцы, ахтынские и кюринские лезгины поддерживали его потому, что «Зурхай их подданными своими почитает и добром допустить не хочет, чтоб от него отделены были, также оные между собой не только заедино стояли, но как и касикумыки и нижние дагистанцы с ними крепко соединились».  П.Г.Бутков и А.А.Неверовский, соглашаясь с этой мыслью, особо выделяют активное участие на стороне Сурхая в борьбе с османами жителей Джаро-Белоканских «вольных» обществ.

Недовольство османским владычеством сказывалось более ощутимо, чем российская политика, проводимая на уступленных Ираном территориях. Порта не могла удержать Дауд-бека у власти без постоянных военных подкреплений. 5 мая 1725 г. в Стамбуле признали, что «леги, которые находятся в Шемахе, от послушания к Порте … отказываются и под командою шейх Дауда быть не хотят».  Спустя несколько дней великий визир сам подтвердил, что турецкому командующему в Трапезунде Сары Мустафе-паше «повелено нынешнего лета итти с войском в Шемаху и тамо шейх Дауда утвердить».

Приведенные факты показывают, что, несмотря на все старания, Порта не смогла вытеснить русские войска с занятых территорий и привлечь на свою сторону ведущих дагестанских владетелей в период разграничения – Адиль-Гирея, Сурхай-хана, уцмия Ахмед-хана и др. В Стамбуле, наконец, осознали, что Али Султан и Дауд-бек не в состоянии выполнить возложенных на них задач. Поэтому Порта стала искать поддержки среди наиболее влиятельных кавказских владетелей, в первую очередь у тарковского шамхала, подготавливая его выступление против России. Этот акцент в политике Порты оказался более эффективным, повлиял на взаимоотношения шамхала с Россией и обострение ситуации в российской зоне правления, о чем свидетельствуют следующие события. После ухода основных сил армии Петра I в сентябре 1722 г. шамхал Адиль-Гирей сохранял дружественно-подданнические отношения с Россией, предупреждал русское командование об антироссийских настроениях среди местных владетелей. Однако после отъезда Петра I со стороны российской администрации наблюдались случаи нападения, насилия, захвата пленных в Бойнаке, Карабудахкенте, Манасе и других местах, подвластных шамхалу, что ущемляло его интересы. Об этом Адиль-Гирей трижды доносил царю с конца сентября 1722 г. до февраля 1725 г., но никакой положительной реакции на это не последовало. 

Эти неприязненные действия и строительство крепости Святой Крест в 40 верстах от Тарки были использованы Портой для восстановления Адиль-Гирея против России. Недовольный политикой российской администрации, подстрекаемый Портой и Крымом, в течение 1725 г. шамхал дважды штурмовал астраханский редут, но был отбит с большими потерями.

Русское командование предприняло энергичные меры против этой авантюры, тайно поощряемой уцмием Ахмед-ханом. Для наказания шамхала были выделены специальные войска с задачей «всячески трудиться, чтобы его, шамхала, добыть себе в руки».  Исполняя этот приказ, генерал Г.С.Кропотов разорил и сжег резиденцию шамхала Тарки, а самого загнал в горы. Брошенный своими сторонниками, оставшись один, шамхал обратился за помощью в Крым, но не получил никакой поддержки.

Выступление шамхала против России и его обращение  за помощью в Крым серьезно обеспокоили российское правительство. Они дали повод Порте для вмешательства во внутренние  кавказские дела, а Англии и Франции для разжигания российско-кавказских противоречий. Изыскивая удобный предлог для этого, великий визир убеждал Неплюева, что конфликт между шамхалом и российской администрацией уладит сераскер Сары Мустафа-паша, которому для этой цели велено выступить войском из Гянджи в Ширван в качестве посредника. Решительно отклонив это намерение Порты, Неплюев потребовал, чтобы султан направил своему командующему указ, дабы он «ни под каким претекстом в дагистанские земли не мешался, яко они российские подданные и сие нам весьма чувствительно».  Добившись изоляции шамхала, русское правительство предприняло энергичные меры для его пленения и уничтожения его звания в Дагестане. 20 мая 1725 г. Адиль-Гирей прибыл в русский лагерь у Кум-Торкалы, чтобы отправиться в Петербург просить прощения у императрицы, но был взят под стражу и отправлен в Святой Крест для содержания под караулом.

Петербургский кабинет был серьезно озабочен тем, что предпринять в отношении достоинства шамхала, означавшего символ верховной власти в Дагестане. После неоднократного обсуждения этого вопроса на заседании Верховного Тайного Совета в июле 1726 г. правительство сочло целесообразным избавиться от сосредоточения чрезмерной власти в руках одного лица. Осенью этого же года решением Сената звание шамхала было ликвидировано, Адиль-Гирей сослан в г.Коло Архангельской губернии; исполнение верховной власти в Дагестане возложено на главнокомандующего русскими войсками генерала В.В.Долгорукого.  Правительство сочло также необходимым перевести на берега Аграхани и Сулака 1000 семей гребенских казаков, в Аграханский редут – батальон пехоты, в окрестности Святого Креста - 7 драгунских полков. Принятые меры оказались эффективными, повлияли на внешне-политическую ориентацию владетелей и старшин в сторону России. Все это означало, что выступление шамхала против России, инспирированное Портой и Крымом, не подорвало ее позиций на Кавказе, что имело решающее значение для разграничения между Россией и Турцией по Константинопольскому договору 1724 г.

Для разграничения с российской стороны были назначены генерал А.В.Румянцев, майор Иоганн Густав Гербер и полковник фон Лукей, с турецкой – Сары Мустафа-паша, султанский посланник Нишли Мехмед-ага и дефтердар Эмин-ага.

По Константинопольскому договору 1724 г. к России отходила приморская полоса шириной 100-119 верст в Дагестане и 43 версты в Ширване. На этой территории по Самуру, ниже Кураха, располагались 10 лезгинских аулов влиятельного союза Кюре, считавшиеся под протекцией Сурхая. В Кубинской провинции выше Рустау находилась стратегически важная крепость Теньга, входившая в зону российского влияния, но занятая Дауд-беком вопреки указанному договору. Этими обстоятельствами часто пользовалась Порта, подталкивая Сурхай-хана и Дауд-бека на антироссийские выступления. 

По этой причине разграничение, начавшееся в апреле 1726 г., чрезвычайно затянулось. Первое препятствие возникло в конце сентября, когда после Табасарана и Ширвана турецкие комиссары отказались вступить в Кюре. Объясняя причины вынужденной задержки, Неплюев отмечал, что крепость Теньга доставалась в российскую сторону, но чтобы этого не случилось, Дауд-бек «купил пашу, чтобы ныне границу не окончал»,  заплатив за это «12 тысяч туманов», что будет нашими деньгами 120 тысяч рублей».  Подкупленный Дауд-беком Сары Мустафа-паша отозвал своих комиссаров до весны следующего года. В нарушение Константинопольского договора в Шемаху были введены турецкие войска, для пропитания которых горожан обложили денежной податью на 12 тысяч рублей и хлебной – на 40 тысяч тагар. 

Этими мерами в Стамбуле надеялись выиграть время, чтобы переселить принудительно в свою зону контроля жителей той полосы Кавказа, которая отходила к России. Однако население этих областей выступало против засилья османов, обращаясь за покровительством к российской администрации, которая с готовностью отзывалась на такие обращения, брала их под свою защиту.

twitter.com facebook.com vkontakte.ru odnoklassniki.ru mail.ru ya.ru rutvit.ru myspace.com technorati.com digg.com friendfeed.com pikabu.ru blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com bobrdobr.ru mister-wong.ru yahoo.com yandex.ru del.icio.us
Оставьте комментарий!

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Имя и сайт используются только при регистрации

Если вы уже зарегистрированы как комментатор или хотите зарегистрироваться, укажите пароль и свой действующий email. При регистрации на указанный адрес придет письмо с кодом активации и ссылкой на ваш персональный аккаунт, где вы сможете изменить свои данные, включая адрес сайта, ник, описание, контакты и т.д., а также подписку на новые комментарии.

(обязательно)